Двуликие - Анна Шнайдер

— Моё! — Коул наклонялся всё ниже, и я уже начинала дёргаться — его дыхание касалось губ. — Я же вижу — ты расстроилась! В чём дело, объясни! Что я опять не так сделал?!

От удивления я застыла, а потом подняла глаза и уставилась на эльфа.

Серьёзный, обеспокоенный. Получается… он считает, что виноват… Что за глупости!

— При чём тут ты? — спросила я растерянно, но уже спокойно. — Ты полагаешь, я только из-за тебя могу переживать? Как будто я только о тебе думаю!

Коул усмехнулся, поднял руку и дотронулся до моей щеки. Я дёрнула головой, но деваться было некуда — сзади стена, спереди эльф. Засада.

Ладонь зарылась в волосы, спустилась на шею, погладила и там.

— Перестань! — я попыталась оттолкнуть Коула, но он не слышал. Как тогда, когда мы шли к Пауку. Черты лица заострились, взгляд стал хищным, губы растянулись в пугающей улыбке.

— Ты не думаешь обо мне, я знаю. Но я думаю о тебе… почти постоянно. Эндоллейн…

Он и в прошлый раз называл это имя. Только я уже забыла, что оно значит.

Кажется, «сводящая с ума»?

— Хватит! — почти закричала я, опять наступая эльфу на ногу. Ничему его жизнь не учит. — Отойди сейчас же, а то я попрошу академию тебя принудительно эвакуировать!

— Ладно-ладно! — он сделал шаг назад, поднимая руки. — Сдаюсь. Могу я пойти с тобой? Буду вести себя прилично, обещаю.

— Нет, — фыркнула я и продолжила свой путь в зал памяти.

Что же за день такой! Поскорее бы вечер. Хочу к Норду.

Жаль, что хранитель библиотеки никогда не хватает меня за руки и не пытается поцеловать без моего разрешения!

В зале памяти я пробыла недолго, минут десять. Потом всё же вышла, выдохнув, когда не обнаружила возле двери Коула, и поспешила на ужин.

В столовой я специально села так, чтобы оказаться между Миррой и Дин, и эльф, конечно, был очень недоволен этим фактом — привык уже подсаживаться ко мне. Впрочем, я тоже не была довольна — напротив сидела принцесса, а мне сейчас не хотелось её видеть.

После ужина мы с Дин и рыжей сразу вернулись в свою комнату. Рональдин пошла плескаться в ванной, Мирра засела за какой-то доклад по атакующим заклинаниям, а я стала выполнять упражнения, необходимые для того, чтобы научиться видеть метку проклятья.

И выполняла я их до тех пор, пока Мирра не поинтересовалась:

— Ты сильно огорчилась сегодня на практике по прикладной магии. Почему?

— Так и знала, что ты заметишь.

— Да и Дин заметила. Просто она, наверное, более деликатна, решила подождать, пока ты сама не расскажешь. А я вот не хочу быть деликатной. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я всего лишь осознала собственную глупость и наивность.

Рыжая явно озадачилась.

— Я бы хотела понимать, о чём ты говоришь. Но я не понимаю.

— А, — я махнула рукой, — ерунда. Помнишь, что сказала магистр Нерида? Про врагов и друзей. У меня не получилось преобразовать Источник Даниты, и у неё мой — тоже. Получается, не так уж она хорошо ко мне относится, как показывает. За одним столом сидит, улыбается, любезничает… Наверное, все особи королевской крови такие.

Мирра, кажется, немного обиделась. Интересно, на что?

— Ты несправедлива к Даните. Во-первых, у вас это взаимно, ты тоже относишься к ней настороженно. А во-вторых…

— Настороженно я отношусь ко всем, — перебила я рыжую. — Но с Коулом почему-то всё получалось. Да и… думаешь, это так легко? Я ведь всё вижу и чувствую. За то время, что мы здесь учимся, мало кто из студентов не перемыл мне кости из-за матушки Розы. Как тут будешь кому-то доверять?

— Я понимаю. Я не осуждаю тебя, Шани. Я просто думаю, что принцесса относится к тебе не так уж и плохо.

— Конечно, не так уж и плохо, — я фыркнула. — Она меня лишь слегка презирает. А так-то да — неплохо. Интересно, её братец тоже такой…

— Какой? — в голосе Мирры внезапно прозвенела злость. Я подняла голову и посмотрела на неё с удивлением. — Ну, что ты молчишь? Какой — такой?

Картинка перед глазами дрожала, словно окружающий мир кто-то тряс. И черты лица рыжей расплывались, размывались, обнажая другие черты… черты, которые я уже видела не далее как сегодня утром.

— Красивый, — вырвалось у меня. Мирра — впрочем, Мирра ли?.. — нахмурилась.

— Что? — переспросила она, и мне вдруг стало смешно. Я даже про Даниту и её отношение к моей персоне забыла.

— Да так. Просто.

Действительно красивый. Лицо приятное, правильное и мужественное, и глаза карие, глубокие. У Норда лучше, но и тут тоже ничего. Губы сжаты слегка упрямо, и на подбородке чёткая ямочка — характер есть. Впрочем, это и так понятно. Кто бы ещё сумел столько времени быть девочкой?

— Ты на меня странно смотришь, — сказало вдруг видение голосом Мирры, и всё тут же вернулось на круги своя. Передо мной по-прежнему сидела моя рыжая подруга, и никаких намёков на незнакомых парней.

— Я счастлива, — ответила я, улыбнувшись. Я на самом деле была счастлива, но не за себя, а за Дин. Лучше мальчик в теле девочки, чем девочка, считающая себя мальчиком. Всё остальное они преодолеют.

— Чудная ты какая-то сегодня… — протянула Мирра. — И настроение скачет туда-сюда…

— Не обращай внимания, — засмеялась я и сказала то же, что и она сама несколькими часами ранее: — Гормоны!

Эмирин Аррано

Она ненавидела это больше всего на свете.

Грязная, грязная игра. Эмирин никогда не хотела так играть. И он, конечно, знал об этом.

Он вообще знал все её слабости и умело пользовался ими. Он-то не гнушался действовать грязно…

Цель, только цель. Не средства.

Захотел — убил Риш.

Захочет — убьёт и Эмирин, не моргнув глазом. И её, и Велдона, и наследников, всех. Но и у него должно быть слабое место. Только правильно ли она разгадала это место? Хороший вопрос.

— Ты сегодня опять собираешься наведываться к кому-то в сон? — спросил Дрейк тихо, поглаживая Эмирин по распущенным золотым волосам. — Или?..

— Собираюсь, — она тяжело вздохнула. — Прости.

— Ничего. Я подожду.

Он целовал её, задыхаясь от нежности, а Эмирин, послушно подставляя губы, сжималась от жалости и сочувствия.

«Бедный, бедный мой. Что же мне с тобой делать?»

Но сделать ничего было нельзя. Если только дождаться, когда проклятье спадёт, а потом предложить Дрейку то, что они всегда презирали. Стирание памяти и чувств. Отвратительное, лицемерное копание в чужом разуме… Но ради того, чтобы друг мог