Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Раздался ее сдавленный вскрик, но затем он перешел в громкий, животный стон. Она извивалась подо мной, ее тело напрягалось и расслаблялось, ногти впивались в подушку. Я всем нутром чувствовал ее страсть, голод, который, казалось, вырывался наружу, заполняя всю комнату. Внезапно Стана кончила. Громко, бурно, трясясь от наслаждения и оргазма. При этом она еще и успела мне крикнуть:
— Не останавливайся!
В этот момент я четко понял — у нее уже давно не было мужчины. И ревности мужа, наверное, можно не опасаться.
* * *
Утром я проснулся с первыми лучами солнца. Не в будуаре — в гостевой комнате. У меня хватило ума не идти с умотанной Станой в ее спальню — все-таки слуг во дворце полно, совместная ночевка это точно компромат.
Воздух в комнате был свежим и прохладным, день обещал быть в кои веки ясным, а не сумрачным и мрачным.
Я не стал испытывать судьбу, быстро оделся, смылся по-английски. Нашел черный ход, вышел на улицу. Поймал извозчика и сразу же, никуда не заезжая, отправился в Царское Село.
Ехать решил поездом, заодно почитаю утренние газеты. В карете бы сто процентов укачало.
В вагон с собой взял две газеты — Ведомости и Биржевые вести. Первая освещала визит Великого князя Сергея Александровича в Киев. Где чего открыл, какую речь толкнул. Я внимательно все прочитал, даже сохранил себе лист. Сергей Александрович — лидер русской партии при дворе. Никса слушается его не меньше, чем Владимира Александровича и только его отдаленность от Питера не позволяет ему рулить всем в стране. С Великим князем мне еще придется как-то решать проблему. Этот не прогнется, и за ровню меня никогда не посчитает — слишком высокомерен. Говорят, у него очень красивая жена, в которой он души не чает. Великая княжна Елизавета. А еще — ходят слухи, что она такая же соломенная вдова. И не потому, что муж постоянно в разъездах, да Европах как герцог Лейхтенбергский — супруг Станы. А по другой причине. Любит, якобы, Сергей Александрович молодых корнетов, да прилизанных адъютантов. В отчете Волкова об этом сказано мельком — со свечкой никто не стоял.
На международной арене сохраняется напряженность. В фельетонах и обзорах «Биржевых вестей» я встретил размышления о соперничестве великих держав на Дальнем Востоке. Обсуждались колониальные дела, ситуация в Китае. Настроения царили самые оптимистичные — грех не взять то, что валяется под ногами. Поднебесная нынче слаба, налетай. Тут тоже было о чем подумать.
Закончил новостями культуры. В Москве большой фурор — открылся Художественно-общедоступный театр. Станиславский и Немирович-Данченко стартуют бодро, с постановки трагедии Алексея Толстого «Царь Фёдор». В главной роли — Иван Москвин. Тот самый, что и у Кобы получит потом аж две Сталинские премии. Талант! Пресса сообщает, что «Успех 'Царя Фёдора» так велик, что спектакль уже продлили на следующий сезон. Ведомости писали и вовсе помпезно -«торжество, восторженные статьи, много ценных подношений, адресов, шумные овации свидетельствовали о том, что театр в известной части прессы и зрителей стал любим и популярен». Да… с драматургами надо дружить. Это сейчас один из самых популярных каналов пропаганды любых взглядов. Кино еще нет, радио тоже… А театры есть даже в самых захолустных городках.
* * *
Прибыл, что называется, с корабля на бал. Стоило только добраться до своих покоев в Царском, как меня сразу вызвонил Артур. Пришлось даже не умывшись, идти в приемную. А там царили траурные настроения.
— Дядя Итон, — тихо, почти на ухо поведал мне Артур, — вы как раз вовремя. С царицей плохо. Ей очень нехорошо. И у нее лейб-медики!
— Что происходит?
— Ничего непонятно.
Понятно. Придется ставить диагноз самому. Я тут же отправился к Александре Федоровне. Допустили почти сразу, как явился. Покои Аликс, обычно наполненные светом и ароматами цветов, теперь казались мрачными. В воздухе витал тяжелый запах лекарств. Она лежала на кровати, ее лицо было бледным, осунувшимся, а глаза, окруженные темными кругами, казались огромными и полными слез.
Рядом суетились горничные и лейб-медик Вельяминов.
— Мне… мне так плохо, граф, — простонала царица.
— Что случилось⁇
— Меня тошнит… голова раскалывается… шея болит так, что я не могу пошевелиться… и ноги… ноги совсем отнялись. Я их не чувствую!
Она зарыдала, ее тело начало трястись от истерики. Появились еще врачи, потом пришел бледный Никса, принялся успокивать Аликс. Не помогло. Она еще больше зашлась. Врачи лишь разводили руками, не зная, что делать. Пробовали прикладывать лед, делали притирки, мази — ничего не помогало.
Я поразглядывал императрицу. Ну головная боль и тошнота — это был токсикоз. Он, как я знал из своей прошлой жизни, не лечится, только терпеть и ждать второго триместра. А вот шея и ноги… Это было похоже на какое-то защемление. Возможно, спазм, но тогда должен был помочь лед. Я отвел Никсу в сторону, порасспрашивал. Собрал так сказать, анамнез. Да, такие приступы уже были, лед прикладывали, не помогло. Вельяминов настаивает на приезде доктора-ортопеда Хорна. А у того главное лечение — серные и соляные ванны. Для которых рядом с дворцом построена целая купальня. И которые дали результат примерно околонулевой. Такой же эффект был от «успокаивающего массажа». Перепробовали уже несколько специалистов этого профиля, все бестолку.
Лицо у самодержца было измученным, глаза покраснели от недосыпа. Он подошел ко мне, его взгляд был полон отчаяния, и я почувствовал — он и сам на грани срыва.
— Граф, — произнес он, его голос был низким, почти молящим. — Я прошу вас… Проведите сеанс с Менеликом. Может быть, духи… чем-то помогут? Не знаю, что делать!
Я скрепя сердце согласился. Моя душа протестовала против использования Менелика для решения медицинских проблем, но выхода не было. Николай был в таком состоянии, что готов был ухватиться за любую соломинку. Отказ мог бы подорвать все мое влияние при дворе.
Сеанс мы проводили днем, без Аликс, чтобы не тревожить ее. В Палисандровой гостиной собрались только мы четверо: сам царь, я с Менеликом, и для комплекта — Василий Орлов. Последний
