Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Антоний, до этого пылавший гневом, внезапно замолк. Его глаза, суженные от негодования, расширились, а губы приоткрылись. Он, кажется, не ожидал такого ответа, такого прямого вызова, основанного на священных текстах.
— И дух Самуила явился, — продолжил я, не давая ему опомниться, — и подтвердил пророчество о передаче Израильского царства Давиду. Неужели вы отрицаете догматы Библии, Ваше Высокопреосвященство? Неужели вы ставите под сомнение подлинность Священного Писания, заявляя, что дух Самуила был лишь бесом, явившимся Саулу? Это же ересь, владыка, это отступление от основ нашей веры!
— Вы, граф, слабо разбираетесь в теологических вопросах. Старый Завет был отменен Новым.
— Не отменен, а дополнен. Иначе отменены и заповеди?
Мы принялись спорить, Феофан, до этого лишь наблюдавший за происходящим, теперь с лёгкой, едва заметной усмешкой посмотрел на Антония, затем на меня. Похоже он наслаждался всем этим представлением. Он тут явно самый хитрый, накрутил Антония, притащил его в Царское…
Наш спор, впрочем, долго не продлился. Антоний, махнул на меня рукой, перекрестил царя и отправился к своему экипажу, что уже ждал возле церкви.
Николай, почувствовав, что ситуация разрешается, облегченно вздохнул:
— Что ж, архимандрит, — произнёс он, обращаясь к Феофану — Полагаю, нам всем есть о чём подумать. Благодарю вас за утреннюю службу. Прошу прощения, граф, но мне пора, жду вас в полдень на совещание по финскому вопросу.
Император красиво слился и тут же отправился к свите, стоявшей внизу крыльца. Мне осталось только кланяться вслед.
Феофан, напротив, выглядел на удивление спокойным, даже с оттенком весёлости в глазах. Он уходить не торопился.
— Ваше… — я замялся, не зная, как обращаться к архимандриту
— Высокопреподобие, — пришел мне на помощь Феофан — Но можно по-простому, батюшка.
— Отлично. Если вы не возражаете, я бы предложил вам прогуляться по парку Царского Села. Воздух свеж, да и небольшой снежок начал идти. Это поможет немного освежиться после столь жаркого спора.
Феофан, кажется, ожидал такого предложения. Что еще больше подняло его рейтинг в моих глазах.
— Что ж, граф. Полагаю, это будет полезно. Наш спаситель тоже гулял по Гефсиманского саду.
Мы с архимандритом спустились по ступеням, вышли на аллею. Небольшой, лёгкий снежок медленно, почти бесшумно падал на землю, укрывая дорожки тонким, искрящимся ковром. Воздух был прохладным, чистым, напоённым запахом мокрого дерева и свежести. Деревья, голые и безлистные, стояли, словно графические рисунки, их ветви, покрытые тонким слоем инея, казались хрупкими и изящными. Вдали виднелись очертания павильонов, беседок, мостов, укрытых снежной дымкой. Быстро же закончилась оттепель…
Мы шли молча, наши шаги мягко шуршали по свежему снегу.
— Вы кажется, из староверов? — первым начал прощупывающий разговор Феофан
— Во крещении. В дальнейшем, полагал разделение церквей ошибкой, доставшейся нам от пращуров. Не думаю, что Иисус, гуляя по Гефсиманского саду, замысливал подобное. Как сказано в Библии, «все верующие одним Духом крестились в одно тело». Одно!
— Бог попускает наши грехи, раскольники сами впали в ереси, свободной волей — возразил Феофан
— Даже если так, то церковь допускает отпущение грехов и возвращение заблудших в лоно
— Это так.
Архимандрит покивал, с любопытством поглядывая на меня.
— Ваше Высокопреподобие, — теперь уже в атаку пошел я, — полагаю, нам с вами не стоит воевать за влияние на Государя и его семью. Это ни к чему хорошему не приведёт. Мне кажется, будет гораздо плодотворнее, если мы станем друзьями.
Феофан остановился, повернулся ко мне, его взгляд был прямым, пытливым. Он не произнёс ни слова, лишь внимательно слушал.
— Я прекрасно понимаю, что вы, как духовный пастырь, заботитесь о чистоте веры, о спасении душ. И это похвально. Но мир меняется. Меняется очень быстро. И Церковь, чтобы сохранить свой авторитет, своё влияние, должна меняться вместе с ним. Сейчас же государственный статус, её тесная связь с властью, очень сильно вредит её авторитету.
Архимандрит нахмурился. Мои слова, похоже, затронули его за живое.
— Что вы имеете в виду, граф? — произнёс он, в голосе появилась скрытая угроза. — Разве поддержка государства не является благом для Церкви? Разве не Государь, помазанник Божий, является её защитником и покровителем?
— Я имею в виду, владыка, что очень скоро Церковь будут критиковать вся интеллигенция, вся образованная часть общества. И критика будет очень острой, очень болезненной. Вон, Лев Николаевич Толстой сейчас пишет свой новый роман «Воскресение». По слухам, он там пройдётся по Церкви и её традициям освящать все государственные мерзости.
Феофан в удивлении покачал головой. Толстой был фигурой огромного авторитета, и его критика могла нанести Церкви колоссальный урон. Эта информация, похоже, застала его врасплох.
— Когда он выйдет? Как называется?
— Воскресение. Думаю, в следующем году, — ответил я. — И, уверен, будет фурор. Роман всколыхнёт всю Россию, заставит людей задуматься о роли Церкви в обществе, о её истинном предназначении.
— Откуда у вас такие сведения?
— Вы же не верите в то, что духи могут помогать? — вопросом на вопрос ответил я
— Даже так⁇
— Да! Для церкви грядут тяжелые времена.
— Совсем недавно я слышал нечто подобное от настоятеля Андреевского собора в Кронштадте отца Иоанна…
Ого! А про Иоанна Кронштадтского я и запамятовал. А это очень авторитетный человек в церкви. И полезный для меня. Надо будет с ним познакомиться.
Феофан тяжело вздохнул. Его лицо теперь выражало глубокую озабоченность. Он, кажется, понимал всю серьёзность ситуации.
— Что же делать, граф? — спросил он
— Есть один путь, владыка, — произнёс я, понижая голос. — Путь к обновлению, к возрождению истинной духовной силы Церкви. Что вы думаете насчёт патриаршества? Если я поспособствую отделению Церкви от государства и восстановлению престола патриарха, мы сможем жить в мире? Сможем работать вместе на благо страны?
Феофан вновь остановился. Он внимательно посмотрел на меня, его глаза, до этого полные тревоги, теперь выражали глубокие размышления. Идея восстановления патриаршества, отделения Церкви от государства — это была слишком большая морковка, чтобы её можно было просто так отвергнуть. Она сулила Церкви не просто возвращение утраченного авторитета, но и невиданную ранее свободу, независимость от светской власти, возможность самостоятельно определять свою судьбу. И, кажется, Феофан понимал, что такие расклады бывают раз
