Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я сидел в кабинете Николая, когда Бобриков вошёл. Он был высоким, крепко сложенным мужчиной лет пятидесяти, с коротко стриженными волосами, суровым, волевым лицом и жёстким, пронзительным взглядом. На нём был мундир с генеральскими эполетами, украшенный орденами. Он производил впечатление человека цельного, напористого. Увидев меня рядом с Императором, он, как и Муравьёв, заметно удивился, но быстро скрыл своё замешательство.
Царь нас познакомил, вновь представил меня, как своего доверенного советника.
— Боюсь вопросы будут обсуждать конфиденциальные — обострил генерал-губернатор — Я прибыл с исправленным докладом и хотел бы приватной аудиенции…
Я незаметно покачал головой. Царь тяжело вздохнул — ну вот не любил он подобные ситуации — мягко отказал:
— Граф будет весьма полезен, поверьте Николай Иванович. Прошу докладывать в его присутствии.
Бобриков, ещё раз бросив на меня удивлённый взгляд, сел. Он разложил на столе бумаги, затем начал свой доклад. Он говорил о необходимости укрепления российской власти в Финляндии, об «излишних привилегиях» финнов, о необходимости приведения их законодательства в соответствие с имперским.
Его предложения были именно такими, как я и читал в досье: упразднение финляндского статс-секретариата, принятие русского языка как официального в Сенате, в учебных заведениях и администрации, облегчение русским поступления на службу в Финляндии, установление надзора за университетом; пересмотр учебников всех финляндских учебных заведений. И самое важное — упразднение финляндской таможни и денежной системы.
Это была политика, которая неизбежно приведёт к эскалации. Николай слушал доклад равнодушно. Похоже, после работы с документами, он уже устал и был готов подписать бумаги Бобрикова без обсуждения. Тот закончив, с надеждой посмотрел на императора.
— Что ж, Николай Иванович, — начал Николай, уже потянувшись за пером. — Ваши предложения…
Тут я уже явно, не скрываясь, покачал головой.
— У вас есть какие-то соображения, граф? — удивился Николай
— Этого мало! — резко произнес я. В кабинете воцарилась полная тишина. Николай и Бобриков вздрогнули, их взгляды были прикованы ко мне. На лице Императора отразилось недоумение, Бобриков же, напротив, смотрел на меня с нескрываемым интересом. В его глазах мелькнула какая-то искорка.
— Что вы имеете в виду, граф?
— Предложения Николая Ивановича важные, — продолжил я, глядя Бобрикову прямо в глаза, — но половинчатые. Нельзя решать проблему полумерами. Нужно идти до конца. Надо ставить вопрос об отмене финляндской конституции и сената.
На лице Николая отразилась паника.
— Но… но как же так⁈ Их же даровал сам Александр I, а дедушка созвал Сейм! Это же исторические привилегии! Они одобрены всеми европейскими дворами!
Я посмотрел на Бобрикова. Тот был сильно удивлен.
— Не может быть ситуации, Ваше Величество, — произнёс я, стараясь говорить максимально убедительно, — когда часть империи имеет конституцию и сейм, а большая часть не имеет таких прав. Это бомба под политическим устройством страны. Рано или поздно это приведёт к взрыву. Надо либо всем дать Конституцию, либо уравнять финов в правах со всеми. Нельзя иметь два стандарта в одном государстве. Это противоречит здравому смыслу.
Бобриков, не дожидаясь ответа Николая, вмешался, его голос был твёрдым:
— Если мы отменим уложения Александра II, Ваше Величество, — произнёс он, — это сразу восстание. Ноты от немцев и шведов!
— И может и война с ними, — заключил я, глядя Николаю прямо в глаза.
Император, побледнев, перекрестился.
— Все, как вчера предсказал батюшка… — прошептал он, его голос был полон отчаяния.
Алексей Вязовский
Меткий стрелок. Том V
Глава 1
Ноябрь 1898-го года выдался в Питере слякотным. То снег, то мокрый снег с дождем. И вездесущий холодный ветер с Балтики. За окном несло поземку, я разглядывал пейзаж царскосельского парка. Ну какой пейзаж… Все по Пушкину. Унылая пора, очей очарованье…
— Ваше величество! — я наконец, повернулся к нервно курящему Николаю, тяжело вздохнул. Придется объяснять банальные вещи — Не будет никакой войны, ручаюсь вам. Ни Германия, ни уж тем более Швеция к ней не готовы. А вот у нас есть возможность решить финский вопрос быстро и красиво.
Я чувствовал, как воздух в рабочем кабинете царя, сгустился, превращаясь в нечто осязаемое. Стены, украшенные августейшими портретами Романовых, казалось, наблюдали за нашей беседой с немым укором.
— Представьте, что у вас на теле есть нарыв. — продолжил я, стараясь придать своему голосу максимально спокойный и рассудительный тон. — Он гноится. Его можно сразу вскрыть. А можно ждать, пока он отравит все тело.
Бобриков, до этого неподвижный, как статуя, медленно поднял голову.
— Это вы про Великое княжество Финляндское? — спросил он, его голос был глухим, в нем прозвучала неподдельная тревога. Лицо генерал-губернатора выглядело совершенно растерянным, к моим радикальным предложениям он был явно не готов.
— Именно про него. Сейчас есть уникальная возможность быстро и безболезненно вскрыть нарыв с нелояльной… давайте уже говорить откровенно, губернией. Заранее перекинуть флотом несколько дивизий в Гельсингфорс, дождаться волнений, быстро подавить их.
— И мы получим вторую Польшу — тяжело вздохнул Николай
— Уверен, что не получим. Просто нужно предусмотреть и пряник для финнов. — добавил я, смягчая тон. — Я тут изучил вопрос. Надо срочно начать строить железную дорогу до Гельсингфорса, обещать финнам российское зерно по внутренним ценам. Плюс квоты для финнов в армии и в университетах. Что-то по рыболовству. Кнут и пряник, понимаете? А не полукнут с отменой финской марки и таможни.
Бобриков, напротив, теперь смотрел на меня с каким-то странным, почти болезненным интересом. Ему не хватало смелости, не хватало решимости идти до конца. А мне хватило.
— Если необходимо, я попрошу Менелика помочь нам… с советами высшего порядка. Чтобы была полная определенность в этом сложном вопросе.
Генерал-губернатор ничего не понял, обеспокоенно завертел головой. Николай же резко затушил папиросу в пепельнице, произнес:
— Вельяминов мне доложил, что после вчерашнего сеанса, Менелик чувствует себя плохо, ему противопоказано напряжение.
— Ваше Величество, я не понимаю — Бобриков даже привстал с кресла — О чем идет речь? Или о ком…
— Неважно.
Николай, словно пробудившись от оцепенения, резко встал. Он подошел к красному углу кабинета, где в позолоченных окладах, украшенных драгоценными камнями, сияли лики святых. Начал креститься. На его лице отразилось глубокое благочестие, смешанное
