Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Плевали мы на Фландрию, — проворчал Мик.
— Ошибаетесь, герр Коллинз, — сказал Канарис. — Чем сильнее будет шататься Британия, тем лучше для вас. И чем сокрушительнее будет её поражение на континенте, тем сильнее она зашатается. Неужели вы не мечтали освободить, например, Шотландию? Или Уэльс? Эти земли не принадлежали англичанам. Они оккупированы.
Я усмехнулся. В нашем лице кайзер нашёл для себя неплохой инструмент, чтобы расчленить ослабленного соперника. И даже не делал из этого тайны. А может быть, Канарис, зная мою нелюбовь к витиеватым дипломатическим уловкам, говорил сейчас максимально прямо.
Это не дружба. Это временный союз, неравный, но мы оба помогали друг другу достичь своих целей. Я отлично знал цену этому союзу.
И всё-таки внутри шевелился мерзкий червячок сомнения, потому что я понимал, что помогаю сейчас выиграть войну кайзеру, который в реальной истории проиграл. Я не знал, каким станет мир после этой победы. Кайзеррейх, европейский гегемон в мире, где страны Антанты проиграют…
Или отказаться и надеяться только на себя, но тогда жаждущая реванша Англия бросит сюда все силы после того, как на континенте установится шаткий мир. И тогда уже у нас не будет ни шанса.
— По рукам, герр капитан-лейтенант, — сказал я, поднимая стакан. — За Республику.
— За Республику, — сказал Канарис, и мы втроём чокнулись и выпили.
Дублинский замок, штаб Британской королевской армии
Генерал Джон Гренфелл Максвелл пил. Беспробудно, по-скотски, кидаясь табакерками и пресс-папье в денщика и штабных офицеров, которые пытались попасть к нему на приём.
Он пил, только чтобы не чувствовать той горечи и пустоты, которая бывает в момент осознания безвозвратной потери. А Ирландия была потеряна, и во многом благодаря ему. Когда он трезвел — горечь возвращалась, и вместе с похмельем это было невыносимо.
Теперь же все запасы виски кончились, денщик и все остальные наотрез отказывались приносить выпивку, даже под угрозой разжалования. Генералу было худо.
На столе перед ним, в окружении пустых бутылок, лежала телеграмма из Лондона, которую он прочитал уже четырежды. Практически выучил наизусть. Слова в ней были обтекаемые, дипломатичные, про необходимость мирного урегулирования и изменившиеся обстоятельства, что генерала ждут в столице с отчётом, но между строк яснее ясного читалось — ты проиграл. Джон Гренфелл Максвелл с треском проиграл, и теперь Британия вынуждена идти на уступки дикарям-мятежникам, договариваться с теми, кто должен висеть на виселице.
Он, генерал, не знавший поражений, кавалер орденов Бани, Святого Михаила и Святого Георгия, лично получавший награды из рук короля, побит голодранцами с вилами и косами.
Генерал перевёл мутный взор на лежащий на столе револьвер. Долго смотрел на него, вытер мокрые губы тыльной стороной ладони, затем взял револьвер в руку. Впервые за долгое время рука не дрожала.
В пустом кабинете грянул выстрел.
Глава 23
От побережья мы возвращались с подарками. И я не только про фляжку коньяка, подаренную мне Канарисом лично в знак симпатии.
По контрабандистской тропке мы поднимались уже с новенькими винтовками Маузера за спиной. И это было только начало, каждую следующую ночь в укромных бухточках выгружали длинные ящики с оружием и припасами. Рыбацкие шхуны, баркасы, лодки, всё что угодно, подходили к берегу и снабжали нас «маузерами» и «манлихерами», ручными пулемётами, патронами, гранатами, медикаментами и всем прочим необходимым для боевых действий. На одной норвежской шхуне даже пришли четыре горные пушки, в разобранном виде, и я думал, что мы, по сути, воюем сейчас на третьем фронте.
Так оно и было.
Раньше мы придерживались строго одной тактики — налетели, ужалили, растворились на просторах Ирландии. Теперь, когда у нас появился перевес и в живой силе, и в вооружении, мы начали позволять себе гораздо больше.
Первой ласточкой того, что в войне настал перелом, стала атака на гарнизон в Атлоне. Ключ к дороге на запад. Раньше мы и мечтать не могли о том, чтобы взять его, каменные казармы, вышки с пулемётами и толстые стены надёжно защищали прячущихся внутри британцев.
Но теперь у нас были пушки.
Сначала мы перерезали всё сообщение с гарнизоном, телефонную и телеграфную связь, перекопали дороги и подорвали мосты. Британцы внутри засели, как улитки в раковине, уже по привычке, почти даже не огрызаясь. Знали, что на штурм никто не пойдёт.
Пушки стали для них неприятным сюрпризом, мы подогнали их с четырёх сторон и начали методично палить по казарме. Доска перевернулась, роли поменялись. Сначала они пытались отстреливаться из пулемётов, но быстро прекратили, так и не добившись никакого результата. А мы просто ждали и палили из пушек, пока в какой-то момент из окна не выбросили белый флаг, сделанный из пододеяльника.
Мы с Шеймусом сидели на чердаке дома, корректируя огонь, и вид у него был такой довольный, что я и сам невольно расплылся в улыбке. Рука его всё ещё висела на перевязи, но наводить пушку это ему не мешало.
— Глянь-ка, глянь, Майк, оружие складывают! — воскликнул он. — Давно ли мы сами так же под обстрелом сидели, а? Вишь как повернулось…
— Повернулось, — согласился я.
Гарнизон в полторы сотни солдат и офицеров сдался, над казармой подняли ирландский триколор. Тут и там звучали вполне понятные предложения расстрелять мерзавцев, и я отчётливо видел ужас в глазах солдат, таких же молодых пацанов, как и наши бойцы.
— Разоружить, забрать ремни, отправить в Дублин, — распорядился я, стоя на плацу перед казармой, к недовольству многих жаждущих мести.
— А ремни зачем тебе? — тихо спросил Шеймус.
— Увидишь, — сказал я.
Когда колонна пленных, поддерживая форменные брюки руками, поплелась по дороге на восток, Шеймус долго смотрел им вслед и посмеивался.
Отпустил я их не из жалости и человеколюбия, а исходя из банальной математики. Пленных надо кормить и охранять, а мы пока не можем позволить себе ни того, ни другого. Да и другие гарнизоны будут сдаваться куда охотнее, если будут знать, что ИРА не убивает сдавшихся.
И другие гарнизоны сдавались. По всему острову, один за другим. Нет, были и те, кто дрался до конца, кого приходилось выкуривать огнём, но постепенно на острове становилось всё меньше британцев, и были уже целые графства, в которых де факто установилась власть Республики.
И всем этим заправлял я.
Юридически я
