Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Ты хочешь сказать, план уже подан?
— Конечно.
— Ты сказал «конечно», — начал Джонс, на ходу обдумывая услышанное, — потому что Иванов спешил. Он хотел вылететь без задержки, а не ждать шесть часов. То есть план ты составил и подал заранее.
— Это моя работа, — ответил Павел.
— Так что ты мог бы прямо сейчас вылететь в общем направлении Калгари.
— Не в общем направлении. Точно в направлении Калгари. А в остальном верно. Разрешение на вылет можно было бы получить сразу.
— Но это международный рейс.
— Да.
— Так что на борт поднимется чиновник, чтобы проставить штампы в паспортах.
— Да.
— Ты что-то говорил раньше про пассажирский манифест?
— Да. Мы представляем такой документ.
Джонс скривился.
— И в нем туча русских фамилий. Что крайне неудачно, поскольку все эти русские, кроме одного, мертвы.
— Никаких проблем, — ответил Павел. — Пассажирский манифест подается отдельно от плана полета. Его не надо составлять заранее. Понимаете, пассажирские манифесты все время меняются. Кто-то в последнюю минуту решает не лететь, кто-то, наоборот, присоединяется. Мы подаем манифест перед самым вылетом.
— Итак, — сказал Джонс, — на худой конец, мы сумеем вылететь в направлении Канады.
— Может быть. Зависит от чиновников и паспортов.
Джонс только отмахнулся.
— Об этом подумаем позже. Сейчас меня интересует план полета.
Он вновь надолго замолчал.
— Мне все-таки очень хочется сделать остановку в Исламабаде. Давай разберем по пунктам вариант с Кашгаром.
— Вопрос в том, что́ вам надо в Исламабаде. Если просто бросить самолет, план сработает отлично. Мы можем указать Кашгар как аэропорт назначения, долететь до Исламабада, и никто нас не остановит.
— Исламабад не конечная моя цель, — сказал Джонс. — После короткой остановки я намерен лететь дальше.
— Что в данном случае значит «короткая»?
— День-два. От силы три.
Павел задумался.
— Может получиться, — произнес он наконец.
Однако Павел думал так долго, что Джонс заметил и насторожился. Он что-то вытащил из кармана. В следующий миг Павел вздрогнул, и Зула, опустив глаза, увидела, как свет уличного фонаря блеснул на стальном лезвии. Джонс прижимал к ребру ладони Павла нож.
— Ты ведь сможешь вести самолет без одного пальца на руке? — спросил Джонс.
Павел промолчал.
Джонс продолжил:
— Я несколько обеспокоен. До сих пор ты отвечал на мои вопросы без колебаний, к полному моему удовольствию. Сейчас ты ответил не сразу, отчего у меня создалось впечатление, будто мы играем в шахматы. Я не хочу, чтобы ты играл со мной в шахматы. Ты должен понять, Павел, что успех моего замысла и твое выживание неразрывно связаны. Будет очень неприятно и очень плохо для тебя лично, если через несколько дней обнаружится, что ты меня как-то надурил. Надурил, воспользовавшись какой-то технической тонкостью режима частных авиаперевозок, о которой мне знать неоткуда.
— Я думал, что будет, если пробыть в Исламабаде несколько дней, — сознался Павел.
— И это замечательно, — сказал Джонс, — при условии, что ты честно поделишься со мной своими мыслями.
— В Исламабаде современный аэропорт. Там нельзя просто сесть и поставить самолет, как машину в торговом центре. Его заметят. Останутся записи.
— Продолжай информировать меня о подобных соображениях, как только они возникнут, — кивнул Джонс. — Однако в том, что самолет заметят, большой беды не будет. Из Исламабада мне нужно совершить всего один перелет.
— Куда?
— Подойдет почти любой крупный город США. Моя душа особенно лежит к Вегасу, но я не буду особенно привередничать.
Халид, все это время сидевший молча, теперь обернулся через плечо и сказал что-то по-арабски. В его фразе было одно английское слово: «Мегамолл».
— Мой товарищ очень дельно подсказывает, что, если мы не можем долететь до Вегаса, нас более чем устроит Миннеаполис. Это ведь проще, да? Потому что севернее.
— Все зависит от ортодромий, — твердо ответил Павел. — Позволите включить ноутбук?
Джонс задумался.
— Я рассчитывал покончить с этим быстрее, — сказал он. — Нам прежде надо кое-что сделать. А потом, ладно, включай ноутбук.
Подъехали к причалу, на который высадились днем. Баркас покачивался чуть дальше в море, но при появлении машин немедленно подошел и пришвартовался.
Водителя второго такси под дулом пистолета загнали на баркас, а за руль пересел смертник с пассажирского сиденья. Багажники обеих машин забили грузом. Последние два моджахеда ближневосточной внешности, дожидавшиеся на баркасе, залезли во второе такси к Сергею. Обе машины выехали обратно на кольцевую дорогу и двинулись в аэропорт, а там свернули к бизнес-терминалу. У ворот дежурил охранник, но Павел был в летной форме и, видимо, знал какие-то правильные слова, потому что их пропустили. Машины подъехали к самому самолету. Джонс, Зула и оба летчика сразу поднялись на борт, а остальные боевики под руководством Халида начали перегружать снаряжение из багажников в грузовой трюм.
Внутри царили роскошь и чистота, каких, естественно, ожидают люди, летающие частными самолетами, включая цветы в вазах, шоколад на столе и напитки в миниатюрных холодильниках. Деревянная обшивка мягко поблескивала в свете стильных галогенных ламп. После нескольких дней на жестком и неудобном мягкие кожаные кресла рождали ощущение, будто сидишь на коленях у исполинского младенца. Джонс несколько минут прохаживался по салону взад-вперед, офигевая от избытка роскоши.
Он был в кабине, разглядывал суперсовременные дисплеи, когда зазвонил мобильный. Джонс взглянул на экран.
— О! Это последнее, чего мне не хватало для полного счастья!
Он открыл мобильный, поднес к уху и заговорил ликующим голосом. Зула не понимала его арабского, но угадывала смысл: «Ты ни за что не догадаешься, откуда я с тобой говорю!»
Тут Джонс повернулся на каблуках и с ошарашенной физиономией двинулся из кабины к открытой двери.
— Кто это? — спросил он, переходя на английский.
— Соколов, — сказал русский в телефон. — Мы встречались раньше, когда я перебил половину твоих людей. Десять минут назад я перебил вторую половину. Теперь остался только ты, козел вонючий. Мудак, который по телефону отправляет на смерть тех, кто лучше его, а сам драпает в аэропорт.
Оливия, напряженно слушавшая с другого конца лодки, гадала, откуда Соколов знает, что его собеседник в аэропорту. Может, ему слышен рев двигателей? По совпадению лодка как раз огибала северную оконечность Сямыня, где располагался аэропорт; осознав это, Соколов оглянулся и увидел «Боинг-747», круто уходящий в ночное небо. Его рука непроизвольно потянулась к пистолету-пулемету, и Оливия плотнее вжалась в фибергласовое сиденье, со смесью ужаса и восторга ожидая, что сейчас он попытается сбить самолет. Однако рациональная часть
