'Фантастика 2025-124'. Компиляция. Книги 1-22' - Павел Кожевников

он, современный человек, привык считать, что всегда есть вокруг люди, что они всегда помогут, особенно если немного поплакать. Ладно, я взрослая женщина, поэтому не думаю, что помогут бесплатно, но за деньги — уж точно. Правда, денег у меня в этом мире не было, да и существ, которым можно было бы заплатить, тоже.

Расчувствовавшись, даже попробовала немного всплакнуть, но быстро разочаровалась в этой затее. Потому что вспомнился анекдот:

Приходят родители домой, а Машенька плачет.

— Что случилось? — спрашивает мама.

— Я ударилась! — отвечает девочка.

— Когда? — удивляется папа.

— Днем, когда с подружками играла на улице.

— А что же ты теперь плачешь?

— А днем никого дома не было!

Вот и я как та Машенька. Смысл плакать, когда никто не видит и пожалеть не может? Нет соцсетей, где можно было бы описать свое горюшко и собрать кучу лайков и комментариев в поддержку. Нельзя позвонить… я вдруг запнулась. А кому позвонить?

Когда мне больно и плохо, кому я звоню?

Перед внутренним взором вместо воспоминаний будто зарябило. Что? У меня же нет потери памяти! Я помню, что я веб-дизайнер из Москвы, помню однокомнатную квартирку на окраине, доставшуюся мне от бабушки. Бабушку помню, она умерла несколько лет назад тихо, во сне. До переезда я жила в трешке, но съехала в квартиру, чтобы освободить место… кому?

Меня зовут Арина, точно, помню. Дурацкое имя, которое фиг сократишь. Со школьных времен от мальчишек только и слышно было: «Выпьем с горя; где же кружка», да еще часто обзывали Родионовной — по отчеству няни Пушкина. Арина Рыбина — рычащее сочетание. Рыбина Арина… должно же быть что-то еще? Точно, у всех людей есть фамилия, имя и отчество. Производное от имени отца… отец…

Снова белый шум, только еще более сильный, аж уши заложило. Я даже закрыла их руками, но это не помогло, потому что шум будто шел изнутри.

Точно, у всех людей, кроме тех, что выросли в детском доме, есть родители. Вот у моей подруги Светы родители были дядя Олег и тетя Катя. В школьные годы мы часто выезжали вместе за город на шашлыки. На двух машинах: в одной Светкины родители, а во второй…

Гул стал таким сильным, будто я сунула голову внутрь колокола, а потом по нему долбанули молотком. Кажется, эта тема под запретом. Горло перехватило и захотелось плакать, да только под водой это невозможно — кругом соленая вода. Зато и соплей в носу нет совсем, даже странно, никакого шмыганья.

Надо попытаться не вспоминать, но сделать выводы. Кажется, родители у меня есть, и они живы, ведь умершую бабушку мне вспоминать никто не запрещал. И я помню, как она пекла вкусные оладушки, а я их ела со сгущенкой. Да, я всегда была сластеной. От воспоминаний на душе стало будто светлее, и никакого гула.

Надеюсь, родители не сильно расстроились из-за моей смерти или пропажи? Не знаю, как они там это воспримут. Даже если я их не могу вспоминать, они-то помнят. Надеюсь, у них был кто-то еще, кроме меня?.. Ну, там, бывают братья, сестры… В голове опять угрожающе зашумело, но я уже поняла главное — еще родственники у меня были, а то бы никакого гула. Значит родители на старости лет в одиночестве не останутся. Почему-то подумалось, что уже и внуки есть, ведь я же съехала в однушку, чтобы освободить жизненное пространство — в голове вновь поднялась волна предостерегающего шума.

Вот у меня детей точно нет, это я легко вспомнила, при мыслях о брошенных детях ничего в груди не шевельнулось, в голове не зашумело. И на том спасибо.

Кажется, это еще один защитный механизм психики или этого мира, чтобы оградить меня от воспоминаний и от желания вернуться домой. Не слишком приятно, когда за тебя кто-то все решает, но да ладно. Пока надо понять, что делать теперь.

Так, каковы же варианты? Можно подождать, пока меня найдут те, кто потерял. Если они существуют в природе. А можно попытаться что-то сделать самой. Хотелось первого, но логика подсказывала, что рассчитывать на внешние факторы — идея неудачная, кто его знает, что там и как? Может, я попала в тело подводной преступницы, и если меня найдут, то будут проблемы, а не спасение. Учитывая, что попаданство у меня пока нестандартное, любой подлянки можно ожидать.

А если забыть о возможности того, что меня кто-то тут ждет и ищет, и посмотреть реалистичнее? Что нужно человеку… в смысле, русалке в обычной жизни? По пирамиде Маслоу начинать надо с пищи и укрытия. Я огляделась. Где могут жить русалки и нужен ли им вообще дом? Тут под водой ни дождь, ни снег не страшен. По логике должно быть холодно, так как я очень глубоко на дне, но я не ощущаю, так что вопрос сохранения тепла, как у наземных жителей, у меня явно не стоит.

А какие вопросы стоят? Разве что защиты от хищников. Мне ли не знать, что море населяют всякие опасные твари — они же вот только что меня убили. Я даже испуганно огляделась по сторонам. Как минимум, тут должны быть акулы, как максимум — фиг знает, какая еще подводная дрянь еще водится, если русалки существуют. Разные Несси и другие зубастые водные динозавры? Кракены, как в средневековых сказках моряков? Да что там говорить, мне и медузы-то ядовитой хватит.

Дьявол…

Второй вопрос — еда. Вообще-то, я уже ощущаю голод, пусть и слабый, но время обеда, мне кажется, приближается. Сейчас бы обратно в гостиницу, заказать суп том ям… эххх. Чем можно питаться на дне морском? Я огляделась, мимо проплывали мелкие рыбешки, но как их можно поймать — совершенно непонятно. Сбоку извивались лентами длинные водоросли. Водоросли — это вроде должно быть съедобно, хотя я в бытность человеком их терпеть не могла. Но теперь ведь я морское создание, может, вкус изменился?

Вздохнув, дотянулась до одной из травинок — нехилых таких, с ладонь шириной. Оторвала с трудом и двумя руками. Водоросли оказались волокнистыми и неподатливыми. Полученную траву захотелось помыть, только где? Вода вокруг была одинаковая. Кое-как все же потерла пальцами, чисто для успокоения совести, сунула в рот.

М-да, трава — это слишком лестно для такой гадости. Скорее похоже, что пожевала тряпку. Из вкусовых ощущений только вкус морской воды, чуть более яркий, а по консистенции — как очень-очень жесткое, но переваренное мясо, которое во рту распадается на отдельные волокна, каждое из которых при этом не жуется