Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

— Что это такое, Уайт⁈ — прорычал мэр, нависая над столом. — Какого дьявола вы несете⁈ «Оправдание дикарей»? «Критика правительства»? Вы в своем уме⁈ Вы хоть понимаете, что вы наделали⁈

Он начал мерить шагами кабинет, жестикулируя и кипя от гнева.

— Мне уже телеграфировали из Шайена! Губернатор в ярости! Требует объяснений! А что я ему скажу⁈ Что мой шериф — чертов филантроп, защитник краснокожих⁈ После того, как они полгорода сожгли и людей перебили⁈

Я продолжал попивать кофе, ожидая, пока буря утихнет. Спорить сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. О’Хара сделал свое дело — скандал разгорелся.

— Я… я хотел снять с вас значок! Прямо сейчас! — Толман остановился передо мной, тяжело дыша. Его глаза сверлили меня взглядом. — Вышвырнуть вас из города ко всем чертям!

Он замолчал, переводя дух. Я видел, как в его глазах борется гнев и трезвый расчет.

— Но… — он с досадой махнул рукой. — Но кто тогда останется? Этот ваш лохматый помощник? Или старик Брайен? Город останется без закона! Опять начнутся грабежи, драки, самосуды! Проклятье!

Мэр плюхнулся на стул, потер лоб.

— Ладно, Уайт. Значок пока остается у вас. Но чтобы я больше не слышал ни слова об этой вашей… философии! Ни единого слова! Занимайтесь своим делом: ловите воров, разнимайте пьяниц, следите за порядком. И молите Бога, чтобы этот скандал поскорее затих. И чтобы губернатор не прислал сюда какого-нибудь ретивого инспектора из столицы. Иначе… иначе нам обоим несдобровать. Вы меня поняли⁈

— Понял, мэр, — кивнул я. — Больше никаких интервью.

— Вот и славно. — Толман немного успокоился, но голос его все еще звучал напряженно. — Что у вас сейчас самое важное из текущих дел?

— Ничего интересного. Семья Джинли открыли бордель на Северной улице. В первый же день туда пришли рабочие со стройки, устроили дебош, отказались платить девицам. Мы с помощником посадили двоих самых буйных за решетку, их дружки уже передали деньги Джинли-старшему, я выпустил парней. Ну еще в салуне была пьяная драка. Опять.

— Что же… следите за «Каньоном» — Толман вытащил лопатник — Вот ваша зарплата за сентябрь.

Ко мне перекочевало несколько купюр.

Мэр, не прощаясь, ушел, а я понял, что нажил себе могущественных врагов и привлек ненужное внимание. Мое положение в Джексон Хоуле стало еще более шатким. Нужно было действовать осторожнее. И быстрее решать свои собственные проблемы, пока не стало слишком поздно.

Остаток дня я провел в офисе, стараясь не попадаться на глаза горожанам. Слухи о статье в газете и гневе мэра уже наверняка расползлись по городу. Я чувствовал на себе косые взгляды, когда вышел пройтись по улице перед закатом. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с неприязнью, кто-то — с плохо скрываемым злорадством. Похоже, моя репутация «героя», защитившего город, стремительно таяла.

Ночь опустилась на Джексон Хоул быстро, укрыв его темным покрывалом. Я сидел у себя в каморке за офисом, тусклый свет керосиновой лампы освещал кровать, заваленную бумагами, которые я так и не смог разобрать. Я на автомате тренировался вынимать Кольт и Ле Ма из кобуры. Просто, чтобы бы мозг по пятому разу не переваривал мое положение. Скандал с газетой, неопределенность с Эмми, тайна Маргарет Корбетт и банды Мэлдуна… И собственное прошлое-будущее, которое туманным пятном маячило где-то на краю сознания. Голова шла кругом.

Закончив с тренировкой, я посмотрел в окно. Город спал тревожным сном. Тишина нарушалась лишь редким лаем собак да скрипом флюгера на крыше ратуши. Луна пряталась за облаками. Темнота. Пора было укладываться спать. Я собрал бумаги и тут услышал — тихий, но отчетливый стук в оконное стекло.

Тук-тук…

Сердце снова заколотилось быстрее. Показалось?

Тук-тук-тук…

Достал Кольт, взвел курок. Аккуратно выглянул в окно. За стеклом маячило лицо Текумсеха.

Глава 14

Я кивнул, жестом показал обойти дом к задней двери. Убрал Кольт в кобуру, накинул рубаху, брюки, сунул ноги в сапоги. Дверь моей каморки выходила во двор конюшни.

Текумсех стоял в тени, за его спиной маячили еще три фигуры. Я присмотрелся. Подростки. Двое совсем юных, третий чуть постарше, но все рослые, плечистые, явно уже не дети.

— Итон Быстрая Рука, — голос вождя был хриплым, усталым. Он шагнул на свет, падавший из дверного проема. На нем была простая рубаха из оленьей кожи, штаны. Никаких регалий, кроме перьев в волосах и ожерелья из когтей, похожего на то, что он подарил мне. — Ты говорил, я могу верить тебе. И доказал это!

Я махнул рукой, пропуская его и троих парней внутрь. В каморке было тесно, пахло пылью и порохом. Я зажег вторую лампу, поставил ее на пол, чтобы свет не бил в глаза.

— Это мои сыновья, — Текумсех положил руки на плечи двум подросткам, стоявшим ближе к нему. — Старший Чайтон. По-вашему Сокол. И младший Мато. Медведь. А это, — он указал на третьего, стоявшего чуть поодаль, — Ноко. Олень. Сын моего убитого брата. Племянник.

Я внимательно рассмотрел юношей. Ко мне заехал целый «зоопарк». Парням и правда было лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше. Высокие для своего возраста, стройные, но уже с крепкими мышцами воинов. Лица серьезные, настороженные. Глаза — темные, глубокие, смотрели пытливо, без страха, но с явным недоверием. Одеты они были так же просто, как и вождь — кожаные штаны, рубахи, мокасины. У каждого за спиной Ремингтон, на поясе — нож в ножнах. Следопыты, охотники. Будущие воины своего племени. Чайтон и Мато были похожи на отца — тот же орлиный профиль, решительный подбородок. Ноко был немного другим — черты лица мягче, взгляд задумчивее, но в нем чувствовалась та же внутренняя сила.

— Банноки уходят из резервации, Быстрая Рука, — продолжал Текумсех. — Далеко. В земли абсарока — кроу. Там нас примут. Армия ищет нас в горах, но мы уйдем тайными тропами. Нас мало осталось. Но… эти трое… они еще слишком молоды для такого пути. И они — последняя кровь вождей. Я прошу тебя… спаси их. Спрячь. Научи жить в мире белых. Может быть… когда-нибудь… они смогут вернуться. Или просто выживут.

Он говорил ровно, но я видел, как тяжело даются ему эти слова. Просить помощи у белого, да еще и шерифа… Отдавать своих сыновей и племянника, будущее племени, на попечение чужака… Это было равносильно признанию полного поражения. А еще я